Понимаю, что это похоже на суеверие, но что делать, если за этой приметой стоит опыт нескольких лет. И какое это, собственно, суеверие, если связь между Тржишкой и моими неудачами уж..
Ребенком Лукаш выманивал игрушки у своих сверстников и сгонял их с удобного местечка на песке; дома он объедался до несварения желудка, а остатками набивал себе ка..
Жил-был принц, и отправился он однажды на войну, чтобы завоевать принцессу несравненной красоты, которую любил больше всего на свете. Рискуя жизнью, отвоевывал он пядь за пядью и, сокрушая все на своем пути, продвигался по стране. Ничто не могло остановить его. Принц истекал кровью, но, не щадя себя, снова и снова бросался в бой. Среди самых доблестных рыцарей не было ему равных. Воинский пыл его был так же благороден, как и черты его молодого лица. Наконец он достиг стен города, где в роскошном дворце жила принцесса. Горожане не смогли оказать принцу сопротивления и были вынуждены просить пощады. Ворота распахнулись, я принц въехал в город как победитель. И когда принцесса увидела, какой он гордый и прекрасный, когда подумала, сколько раз он рисковал ради нее жизнью, она не смогла устоять и подала ему свою руку. Принц преклонил колени и осыпал ее руку горячими поцелуями. - Невеста моя, вот я и завоевал тебя! - воскликнул он, сияя от счастья. - Я сражался только за тебя, и ты наконец моя! И он предложил ей в тот же день обвенчаться. Весь город принял праздничный вид, и свадьбу справили со всей торжественностью и великолепием. А когда вечером принц пожелал войти в опочивальню принцессы, его встретил у дверей достопочтенный старец, управляющий королевским дворцом. Вручая молодому победителю ключ от королевства и золотую, усыпанную драгоценными камнями корону, он склонил свою белоснежную голову и сказал: - Властелин, вот ключи от государства, вернее, от его казны, все сокровища которой отныне принадлежат тебе. Принц нахмурил лоб: - Что ты говоришь, старик! Мне не нужны твои ключи! Я сражался не ради презренной выгоды, а чтобы завоевать любимую, ибо она - единственная для меня ценность на земле. Старик ответил: - Но ты завоевал и ключи, мой повелитель. Ты не можешь от них отказаться. Отныне ты должен также властвовать и оберегать сокровища своего королевства. - Ты, видно, не понимаешь, что я говорю! Не понимаешь, что можно сражаться и победить, не требуя при этом никакой награды: ни славы, ни золота, ни королевства, ни даже могущества, а только счастья. Верно, я победил, но я не требую ничего, кроме возможности счастливо жить с той, дороже которой для меня ничего нет на свете. - Да, властелин, ты победил. Ты воевал как храбрейший из храбрых, не щадя ничего на своем пути, оставляя за собой опустошенную землю. Ты добился своего счастья. Но, повелитель, другие лишились его. Ты победил, и поэтому все теперь принадлежит тебе. Перед тобой великая страна - плодородная, но истощенная войной, могущественная, но разоренная, богатства ее несметны, а нищета беспредельна, и с радостью соседствует печаль. Отныне все это - твое. Ибо тому, кто завоевал принцессу и счастье, принадлежит также страна, где она родилась; он должен управлять страной и оберегать ее. Принц слушал, мрачно потупясь и беспокойно играя рукоятью меча. - Я принц счастья, и только! - вспыхнул он. - И не желаю быть никем иным! Если ты станешь на моем пути, я призову на помощь мой добрый меч. Но старец поднял руку и испытующе, с мудрым спокойствием посмотрел на юношу. Принц отступил. - Повелитель, ты больше не принц, - смиренно сказал старик. - Ты - король. И он возложил своими старческими руками корону на голову принца. Молодой властитель стоял безмолвный и взволнованный. С короной на голове он выглядел еще более мужественным... Исполненный сознания своей власти на земле, в глубокой задумчивости вошел он к своей любимой, чтобы разделить с нею ложе.
... И тут-то меня осенило. Веслеянцев не имеется... значит, нет унтер-офицера веслеянца, чтобы водить в церковь нижнего чина веслеянца, если бы такой нашелся. Да по всей вероятности в нашем глухом ирландском городишке и священника-веслеянца нет. Значит, можно будет по воскресеньям нежиться в постели. В крайнем случае, если даже у веслеянцев и окажется церковь, меня ведь туда будут посылать одного. Ну, а отряду, состоящему из одного человека, нетрудно маневрировать. Стать веслеянцем! Вот в чем спасение! Одно только соображение меня смущало: я не имел понятия о том, что это за мудреное вероисповедание. Я не святоша, но я добрый христианин, и мне не хотелось свалять дурака... А кроме того, военному человеку, вероятно, не так-то легко позволяют менять религию. Придется, наверно, пойти к самому Биллю, а со стариком надо держать ухо востро. Ему врать надо умеючи. Справляться о веслеянцах у товарищей я не решался. Этим я мог обратить на себя внимание и испортить всю музыку. Но у меня в городе была подружка, она зналась с людьми образованными, вот я и поручил ей все разведать. Она мне добыла все нужные сведения: вероисповедание оказалось самое что ни на есть приличное, вполне для меня подходящее. Вы-то, господин лейтенант, конечно, знаете, кто такой Веслей. Толковый был парень! Он считал, что епископы и священники того времени нарушали евангельские заветы; он проповедовал возврат к бедности, к смирению, кротость по отношению к ближнему! Вы сами понимаете, что англиканской церкви это пришлось не по вкусу. В общем, религия оказалась очень благопристойная, и то, что порядочный человек, вроде меня, увлекся ею, никого не должно было удивить. Так я сам себя шпиговал и подзуживал этим Веслеем, пока не почувствовал, что беседа с Биллем меня уже не страшит. Я пошел к фельдфебелю и заявил, что мне нужно повидать полковника. - По какому поводу? - По личному делу, сэр...
