В тот же день самым необъяснимым образом все узнали о том, что знаменитый Арсен Люпэн находится среди нас. Арсен Люпэн среди нас! Неуловимый взломщик, чьи подвиги долгими..
Заместитель директора банка Йенссон открыл дверь роскошного лифта и нежно подтолкнул вперед грациозное создание, пахнущее пудрой и мехами. Опустившись на мягкое сиденье, они тесно прижались друг к другу, и лифт пошел вниз. Маленькая женщина потянулась к Йенссону полуоткрытыми губами, источавшими запах вина, и они поцеловались. Они только что поужинали на открытой террасе отеля, под звездами, и собирались теперь развлечься. - Как чудесно было наверху, любимый! - прошептала она. - Так поэтично сидеть там с тобой - будто мы парим высоко-высоко, среди звезд. Только там начинаешь понимать, что такое любовь. Ты ведь любишь меня, правда? Заместитель директора банка ответил поцелуем, еще более долгим, чем первый. Лифт опускался. - Как хорошо, что ты пришла, моя маленькая, - сказал он. - Я уже места себе не находил. - Да, но если бы ты знал, какой он несносный! Едва я начала приводить себя в порядок, он сразу же спросил, куда я иду. "Туда, куда считаю нужным", - ответила я. Ведь как-никак я не арестантка! Тогда он сел, и вытаращился на меня, и таращился все время, пока я одевалась - надевала мое новое бежевое платье; как по-твоему, оно мне идет? И вообще, какое больше мне к лицу? Может, все-таки розовое? - Тебе все к лицу, любимая, - восторженно ответил заместитель директора банка, - но такой ослепительной, как сегодня, я еще не видел тебя никогда. Благодарно улыбнувшись ему, она расстегнула шубку, и губы их слились в долгом поцелуе. Лифт опускался. - Потом, когда я была уже совсем готова и собралась уходить, он схватил меня за руку и стиснул ее так, что до сих пор больно, и хоть бы слово сказал! Такой грубый, ты себе представить не можешь! "Ну, до свидания", - говорю я ему. Он, разумеется, на это ни слова. Такой упрямый, что просто сил нет. - Бедная моя малютка, - сказал заместитель директора банка Йенссон. - Будто я не имею права немного развлечься! Но знаешь, таких серьезных, как он, нет, наверно, больше на свете. Не умеет он смотреть на вещи просто и естественно, для него все вопрос жизни и смерти. - Бедная крошка, сколько тебе пришлось вынести! - О, я страдала ужасно, ужасно. Таких страданий не испытал никто. Только встретив тебя, узнала я, что такое любовь. - Дорогая! - сказал Йенссон, обнимая ее. Лифт опускался. - Какое блаженство, - заговорила она, опомнившись после его объятий, - сидеть с тобой там, наверху, и смотреть на звезды, и мечтать; о, я никогда этого не забуду. Ведь Арвид такой невозможный, всегда серьезный, в нем нет ни капли поэзии, для него она просто недоступна. - Могу представить себе, любимая, как это ужасно. - Правда ужасно? Нет, - улыбнулась она, протягивая ему руку, - к чему сидеть и говорить о таких вещах? Сейчас мы выйдем и хорошенько повеселимся.
