d sneak in quietly, call him on the phone using a code name like Adam Yulch or Lalagy Pulvertaft (also writers) and then he would secretly drive me to his cabin in the Big Su..
Все отшатнулись назад. -- А как вырвал я его -- загрохотало все вокруг, затрещало, ходуном заходило! И разверзлась бездна, и всплыли трупы и кровь! И тьма раскололась, и пламень побежал по земле! И ужас, и плач! И все полыхало! Будто ад на землю выплеснулся! А я кричал: "Мой он теперь! Мой!" Он стоял, потрясая над головой обеими обрубленными руками, как чудовищный, изувеченный фантом, безумные глаза словно взорвались, а голос утратил всякое человеческое выражение. -- Есть у меня наследство, есть! Есть у меня наследство! Душу можете дьяволу прозакладывать, что есть! Палач сидел недвижимо, его тяжелый, вневременный взгляд был уставлен в темноту.
* * * Народу прибыло, стало шумно и тесно, в полусумраке слышались голоса, и смех, и звон бокалов, стеклянный шар под потолком медленно вращался, отбрасывая неясные сине-фиолетовые и зеленоватые блики, танцующие пары скользили по полу где-то посредине, и слабо звучала музыка. Танцы вылились в проходы между столиками, растеклись по всему залу, женщины в светлых туалетах, полузакрыв глаза, висели на мужчинах, музыка отбивала джазовые ритмы. Пышная красотка проплыла мимо, взглянула через плечо кавалера. -- Смотри-ка, и палач здесь, -- сказала она. -- Как интересно! Блики кружились над шумной сумятицей, столы отсвечивали бледным мертвенно-зеленым светом, официанты в испарине метались средь гомона и криков, пробки от шампанского стреляли. Жирный господин в топырящейся манишке подошел и учтиво поклонился. -- Для нас большая честь видеть среди нас палача, -- сказал он, угодливо потирая руки, и поправил пенсне, за которым блестели колючие глазки. Танец кончился, и пары рассеялись, с улыбками вернулись за столики. -- А вы знаете, что палач здесь? -- Да ну, неужели! -- Ага, вон он сидит. -- Ну шикарно, а! Молодой человек с энергичным мальчишеским лицом приблизился к нему и, чеканно приставив ногу, вскинул прямую руку. -- Хайль! -- воскликнул он и на мгновение замер. Повернулся кругом и, щелкнув еще раз каблуками, пошел обратно на свое место. Все галдели и хохотали, человек в лохмотьях проник в зал и ходил от стола к столу, что-то шепча и протягивая тощую руку, пока его не выдворили. Уличная шваль сидела, попивая из бокалов. Ну здорово, до чего он шикарный в своем красном костюме, а! Ага, здорово! И вид такой зверский -- вот это мужик! -- По виду он, по-моему, настоящий кот. -- Ничего подобного, с ума ты сошла! Такой шикарный мужчина. -- А чего это он сидит и все время рукой за лоб держится? -- Я-то откуда знаю. -- Но он шикарный. -- Ага! -- Как ты думаешь, если бы с палачом, а? -- О, пальчики оближешь, можешь не сомневаться.
... А ведь только из-за Мэлфрп она любила своего прозаичного, несколько несуразного мужа, только из-за Мэлфри отреклась от Безила, а с ним вместе и от какой-то частицы своего существа, которая зачахла, отмерла в увядании души, неизбежно сопутствующем всякому плодотворному браку. До деревни было полмили по липовой аллее. Барбара шла пешком, потому что, только она стала садиться в машину, Фредди остановил ее, сказав: - Бензина на пустые разъезды не будет. Фредди был в форме и чувствовал себя ужасно неудобно в брюках десятилетней давности. Он еще вчера должен был явиться в штаб своей йоменской части и целых два вечера собирал свое обмундирование и снаряжение, которое за два года, прошедших со времени последних учений, надевалось кем попало при разыгрывании шарад и на пикники и валялось по всему дому в самых невероятных местах. Особенно много хлопот доставил пистолет. Фредди поднял на поиски весь дом и брюзжал не переставая: "Все это очень хорошо, но меня могут судить военным судом", пока няня не нашла пистолет в игрушечном буфете. Сейчас Барбара отправлялась на розыски бинокля, который, как ей смутно помнилось, она одолжила начальнику местных бойскаутов Дорога под липами вела прямо к деревне; парковые ворота тонкой кузнечной работы, подвешенные на облицованных рустом каменных опорах, и две сторожки при них выходили прямо на зеленую площадь деревни; напротив стояла церковь, а по бокам от нее две гостиницы, дом священника, лавка и ряды серых домов; на грубо прямоугольной травянистой лужайке посередине росли три массивных каштана. Деревня по праву, хоть и не желая того, слыла замечательным по красоте местом и за последнее время слишком часто посещалась пешими туристами, но пока что была избавлена от прогулочных автомобилей, для чего Фредди пришлось пустить в ход все свое влияние у местных властей; лишь три раза в день, по будням, а во вторник, когда в городке по соседству собирался базар, - четыре, здесь останавливался автобус, и для удобства пассажиров Фредди поставил в этом году дубовую скамью под каштанами...
