огласно обыкновению прекрасного пола, во всех семейных неурядицах Рипа неизменно становились на его сторону и, когда тараторили друг с другом по вечерам, не упускали случая взв..
И сказал Бог: - Ну вот, я тут постарался все для вас получше устроить, произрастил рис, горох и картофель, много разных съедобных растений, которые могут вам пригодиться, всевозможные злаки, чтобы было из чего выпекать хлеб, кокосовые пальмы, сахарный тростник и брюкву, сотворил земли для разной надобности: для пашен, лугов и садов, - подобрал животных, подходящих для приручения, и диких зверей, на которых можно охотиться, соорудил равнины и горы с долинами, террасы, приспособленные для разведения винограда и маслин, рассадил пинии, эвкалипты и прекрасные акации, придумал березовые рощи, цветок лотоса и хлебное дерево, опять же поросшие фиалками пригорки и земляничные поляны, изобрел солнечный свет, который, сами увидите, доставит вам много радости, водрузил на небе луну, чтобы вам легче было следить за временем, пока вы не дорастете до того, что заведете себе часы, подвесил звезды, которые будут указывать направление вашим судам в море и вашим мыслям, когда они станут отрываться от земли, позаботился об облаках, дающих дождь и тень, измыслил для разнообразия времена года и установил приятный порядок их чередования - ну и все такое прочее. Надеюсь, вы будете благоденствовать. Да смотрите не забывайте вкушать от древа познания, чтобы стать истинно разумными и учеными. И первые люди почтительно и низко поклонились своему Богу. - Большое спасибо, - сказали они. И начали люди пахать землю, сеять и жать, плодиться и размножаться, и они заселили весь рай и, можно сказать, благоденствовали. От древа познания они вкушали прилежно, как и велел им Господь Бог, - вот только незаметно было, чтобы они делались разумнее. Они становились все более хитрыми и сметливыми, мыслящими и просвещенными, вообще замечательными во многих отношениях, но разумнее они не делались. И поэтому жизнь их становилась все более сложной, запутанной и трудной и оборачивалась все хуже и хуже для них самих. В конце концов выискался один бесстрашный человек, который страдал от того, что все складывалось таким образом, и он поднялся к Господу Богу и сказал: - Сдается мне, что люди ведут себя довольно странно: они, правда, становятся сообразительнее и осведомленнее день ото дня, но свое хитроумие и многознание они употребляют по большей части вовсе не разумно и себе же во зло - не знаю, конечно, но, должно быть, есть какой-то изъян в древе познания. - Что-что? - возмутился Бог. - По-твоему, в древе познания есть изъян?! Да ничего подобного! Именно таким и должно оно быть, ясно тебе? Его просто невозможно было сделать совершеннее! А коли ты лучше меня знаешь, как мне следовало его устроить, так скажи, сделай милость. Нет, откуда ж ему это знать. А только нехороши дела там, внизу, ох нехороши, и как ни мудро придумал Бог с этим самым древом познания, а непохоже, чтобы люди набирались ума-разума, вкушая от него.
... Dei Blick der Mutter aber hob sich oft von ihrer Handarbeit, um mit wehmXtiger Freundlichkeit zu dem Kinde hinSehnsucht. Er liebte sie um ihrer selbst willen und sagte sich, dass mit der ErfXllung das Beste vorbei sein wXrde.. Ist das sXe, schmerzliche, vage Sehnen und Hoffen stiller FrXhlingsabende nicht genussreicher als alle ErfXllungen, die der Sommer zu bringen vemXchte? X Ja, er war ein Epikureer, der kleine Herr Friedemann! Das wussten die Leute wohl nicht, die ihn auf der StraXe mit jener mitleidig freundlichen Art begrXten, an die er von jeher gewXhnt war. Sie wussten nicht, dass dieser unglXckliche KrXppel, der da mit seiner putzigen Wichtigkeit in hellem Xberzieher und blankem Zylinder X er war seltsamerweise ein wenig eitel X durch die StraXen marschierte, das Leben zXrtlich liebte, das ihm sanft dahinfloss, ohne groXe Affekte, aber erfXllt von einem stillen und zarten GlXck, das er sich zu schaffen wusste.
Die Hauptneigung aber des Herrn Friedemann, seine eigentliche Leidenschaft, war das Theater. Er besaX ein ungemein starkes dramatisches Empfinden, und bei einer wuchtigen BXhnenwirkung, der Katastrophe eines Trauerspiels, konnte sein ganzer kleiner KXrper ins Zittern geraten. Er hatte auf dem ersten Range des Stadttheaters seinen bestimmten Platz, den er mit RegelmXigkeit besuchte, und hin und wieder begleiteten ihn seine drei Schwestern dorthin. Sie fXhrten seit dem Tode der Mutter sich und ihrem Bruder allein die Wirtschaft in dem alten Hause, in dessen Besitz sie sich mit ihm teilten. Verheirateit waren sie leider noch immer nicht; aber sie waren lXngst in einem Alter, in dem man sich bescheidet, denn Friederike, die Xlteste, hatte siebzehn Jahre vor Herrn Friedemann voraus. Sie und ihre Schwester Henriette waren ein wenig zu lang und dXnn, wXhrend Pfiffi, die JXngste, allzu klein und beleibt erschien. Letztere Xbrigens hatte eine drollige Art, sich bei jedem Worte zu schXtteln und Feuchtigkeit dabei in die Mundwinkel zu bekommen...
