Казалось, ко мне в особенности он обращался с этими словами, словно умоляя оказать ему помощь в его колебаниях. Он разбил лед, нараставший в течение многих зим; очевидн..
Мое имя Юхан, но все называют меня Спасителем, потому что я спасу людей на земле. В этом мое предназначение, и потому меня так называют. Я не такой, как другие, и никто здесь в городе не похож на меня. В моей груди господь зажег огонь, который никогда не гаснет, я чувствую, как он горит во мне, горит день и ночь. Я знаю, что должен спасти людей, что ради них я буду принесен в жертву. Моя вера, вера, которую я им проповедую, принесет им освобождение. Да, я знаю, как сильно я должен верить, верить за них, за всех, кто сомневается, кто алчет, и жаждет, и не может насытиться. Я должен укрепить их. В тоске и горе взывают они ко мне, и я, будто мановением доброй и ласковой руки, освобожу их от всех бед - и не будет больше ни забот, ни тревог. Да, я спасу людей на земле. В четырнадцать лет я понял, что в этом мое предназначение. С тех пор я не такой, как другие. Я даже одет не так, как все. На куртке у меня два ряда серебряных пуговиц, вокруг пояса - зеленая лента, а на рукаве - красная. На шее у меня висит на шнурочке крышка от сигарной коробки, на которой нарисована молодая и красивая женщина - что это такое, я уже не помню. Вот так я одет. А на лбу у меня звезда, которую я сам вырезал из жести, звезда сияет на солнце, ее видно издалека, она сверкает так, что все обращают на нее внимание. Когда я иду по улице, люди смотрят мне вслед. Они удивляются. "Смотрите, Спаситель", - говорят они. Они знают, что это я. Знают, что я пришел, чтобы спасти их. Но они меня не понимают. Они верят не так, как нужно верить. Не так, как верю я. В них не пылает огонь, как во мне. Поэтому я должен говорить с ними, учить их верить, поэтому я должен пока быть среди них. По-моему, это очень странно: они видят своего Спасителя, слышат его, он живет среди них, и все-таки они его не понимают. Но когда-нибудь глаза у них раскроются, и они увидят его таким, каков он есть.
Сегодня базарный день. Я был на площади и проповедовал, как обычно. Там были крестьяне со своими телегами. Все собрались вокруг меня. Я говорил им обо всем том, что ношу в себе, о слове божием, которое я должен возвестить миру, и о том, что я пришел освободить их, что я помогу им обрести покой. Они слушали внимательно, я думаю, их утешили мои слова. Я не знаю, почему они смеялись. Я не смеюсь никогда. Для меня все серьезно. И когда я стоял, глядя на всех этих людей, и думал, что у каждого из них есть душа, которую нужно спасти от гибели, я чувствовал, сколь велика и серьезна моя задача. Как это чудесно - говорить и видеть, что тебя слушают. Мне даже показалось на миг, что передо мной неисчислимые толпы людей, среди них и те, кто не пришел сегодня меня послушать (ведь когда базар небольшой, народу бывает не так много), показалось, что я вижу всех людей земли, всех алчущих и жаждущих покоя, и я несу им спасение.
... В последний момент на пороге показалась кошка. По
обыкновению, она осмотрелась и решила, что самое теплое местечко -- между
Работягой и Хрумкой; там она и расположилась, и, пока Майор держал речь, она
себе мурлыкала в полном упоении, ничего не видя и не слыша.
Итак, все были в сборе, если не считать ручного ворона Моисея, спавшего
на своем шестке за сараем. Убедившись, что все удобно устроились и готовы
ему внимать, Майор прочистил горло и начал так:
-- Товарищи! Как вы слышали, прошлой ночью мне приснился странный сон.
Но прежде чем рассказать о нем, позвольте всего несколько слов. Я знаю, дни
мои сочтены, и я не имею права уйти, не передав вам, товарищи, свой опыт. Я
прожил долгую жизнь, много размышлял, лежа в своем закуте, и, думаю, пришел
к пониманию природы вещей, насколько это дано нам, животным. Вот об этом-то
я и хочу поговорить сегодня.
Какова же, товарищи, природа вещей? А такова, что наш век короток,
тяжел и беспросветен. Едва появившись на свет, мы работаем до седьмого пота,
а живем впроголодь, в чем только душа держится, и, когда мы становимся ни на
что не пригодными, нас предают варварской мучительной смерти. Нет в Англии
животного, которое, выйдя из младенчества, знало бы, что такое счастье и
заслуженный отдых. Нет в Англии животного, которое было бы свободным. Мы
живем в рабстве и нищете -- вот голая правда.
Но, может быть, это в природе вещей? Может быть, земля наша так скудна,
что не способна прокормить всех своих обитателей? Нет, товарищи, тысячу раз
нет! Земля Англии плодородна, климат благоприятный, а пищи хватит нашим
внукам и правнукам. Взять даже эту ферму: здесь могли бы жить припеваючи
дюжина лошадей, два десятка коров, сотни овец. Невероятно, но факт. Так
почему же, спрашивается, мы влачим столь жалкое существование? А потому, что
продукт нашего труда присваивается человеком! Вот где, извиняюсь, собака
зарыта...
